Рассказы из серии «Грустные взрослые сказки»

 

 

 

 

...мечты, мечты...

 

- Я хочу жить, - подумал проклюнувшийся головастик  и увидел прямо по курсу раскрытую пасть. - Мама! - хотел закричать он, но промолчал, ведь в воде, как известно, не разговаривают. - Нас много, всех не съешь, - была его третья и последняя мысль. Он не испугался - это был маленький и храбрый головастик. Из него бы, наверное, выросла хорошая лягушка - зеленая и голосистая.

- Я хочу жить, - отчаянно забилась рыбка на крючке. Она судорожно глотала обжигающий воздух и заснула в руках рыбака, безжалостно сдиравшего с нее бриллиантовую россыпь чешуи.

- Я хочу жить, - повторял про себя человек в высоких резиновых сапогах. Он пытался бодро шагать и не обращать внимания на глухие удары сердца. - Надо почаще вырываться из города на простор, к воздуху, воде и одиночеству...

- Я хочу жить, - гордо выпрямилась травинка и укоризненно закачалась вслед удалявшимся высоким сапогам. Она пробилась сквозь асфальт, загораживающий ей путь к солнцу.

Разве может какой-то грязный каблук запретить жить!

  

 

*      *       *

 

 

ПРАВИЛА  ДВИЖЕНИЯ,

или

КОЕ-ЧТО  О  ТЕОРИИ  ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

 

Родителей своих Вася не знал; с братьями познакомиться не успел, когда лопнул кокон - вся тараканья мелюзга бросилась врассыпную, а знакомиться на бегу - дело зряшное. Кто куда, а Вася решил остаться в коробке для ниток. Он родился рассуди­тельным. Место было теплое. Коробка стояла на холодильнике, и от мотора со­гревалось ее дно. Сам холодильник был великолепен – еды полно! Что-что, а поесть малец любил.

От природы Вася был сообразительным и любознательным. С раннего воз­раста им овладела прекраснейшая из целей - ПОЗНАНИЕ. И, как мог, Вася вопло­щал ее в жизнь.

А познавал неуклонно: новая пища вызывала у него восторг, сходный разве что с  юношеской потребностью к самоубийству, ведь пробуя но­вые продукты, Вася каждый раз рисковал жизнью. Исследователь, он утешал себя мыслью, что, если люди едят и не мрут, то и ему можно. Во-первых, он понял, что называется, разницу в весе; во-вторых, не было точных статистических данных о смертности населения от продуктов пита­ния, и достать их было негде; в-третьих,  - самое главное -  больше питаться Васе было нечем. И это последнее обстоятельство, чем далее, тем более огорчало Васю, осо­бенно в пору зрелости, в пору тараканьей стати, когда длинные усы делали его неотразимо мужественны, и коричневое брюшко начи­нало лосниться.

Иногда на ум приходила крамольная мысль, что надо было родиться в подвале мясной лавки, но, будучи патриотом своего отечества, вслух ее Вася не произно­сил.

Однажды он стал свидетелем непонятного, но жутко интересного разговора, из которого понял одно, - вселенная бесконечна и расширяется. Эти сведения пе­ревернули все его тараканье сознание, они сместили упорядоченные представле­ния о жизни. Теперь быт стал раздражать.

Особенно бесила ситуация пограничных постов и знаков, ибо по натуре своей Вася был космополит. Кому это выгодно - не выпускать тараканов дальше кухни? Что за дискриминация в цивилизованном обществе? Подобный образ мыслей подвигнул Васю еще на один, более чем самоубийственный шаг - противозакон­ное, не санкционированное нарушение границы. Он замыслил изучить видимые рубежи расширяющейся вселенной, чтобы самому вынести суждение об ее беско­нечности.

Мысль - есть деяние!

Проснулся Вася затемно. Завтракать не стал (небыва­лое явление в его жизни), ибо решил, что на голодный желудок голова работает лучше и маневренность увеличивается, - легче, стало быть, освоиться в новой об­становке. Окинув кухню последним взглядом, Вася простился с родиной в полном одиночестве.

Никто не смог бы обвинить пытливого смельчака в предательстве, когда он покинул вскормившую его отчизну. Ведь он хотел не только удовлетворить собст­венное любопытство, - он еще мечтал прославить славное тараканье племя.

Ро­дившись с тягой к познанию, Вася самостоятельно дошел до высот физики, понял великую истину – ВСЕ ОТНОСИТЕЛЬНО. Жизнь - вечное неизведанное! В этом ее - жизни - основа, и его - Васи - мука. И Вася решил положить эту свою жизнь на ал­тарь отечества, вернувшись, если повезет, с новым знанием.

Пошлое мгновенно пролетело в обратном направлении и, взгромоздившись на холодильник, уставилось на Васю. «Подумай, Вася, - в панике закричало Прошлое, - сможешь ли ты натянуть на себя ту самую «овчинку», на выделку которой отправляешься «за тридевять земель»? Прошлое с ужасом осознало, что, еще не вступив в битву за эту заблудшую душу, оно опоздало. И не просто, а катастрофически. Но, как известно, Надежда помирает последней. Между Надеждой и Прошлым, конечно, всегда наблюдался антагонизм. Но Прошлое надеялось, что и у него раз в жизни есть право на чудо.

На кухне воцарилась абсолютная тишина, - даже холодильник замер, хотя, казалось бы, ему уж точно по барабану. Вася остолбенел, оглохнув от отсутствия звуков. Если бы он только мог слышать Прошлое…

Наивное Прошлое, оно решило, что может остановить революционера. Но когда это было, чтобы индивидуум, задумавший осчастливить мир, отменил свое решение, вспомнив Историю?

Вася сделал несколько странных движений. Прошлое возликовало, - таракан пополз задом, как заправский рак. Но в этот момент, - О! Вот она, ирония судьбы! – за окном завопила сигнализация. И каждый понял этот знак судьбы по-своему. Вася остановился, не удержавшись, оглянулся и, смахнув невольную слезу, отправился за мечтой, уже не оглядываясь.

Ползти вперед!

Впереди было темно.

- Да, - подумал Вася, - иду «через тернии к звездам»!

Звезд видно не было, зато тонкий нюх почуял незнакомый запах. Таракан без размышлений пошел не него. Там, откуда шел этот запах, было еще темнее и прохладнее. Лапки ощутили неласковость холодной кафельной плитки, слух уло­вил тихое журчание воды.

- Вот и источник, - обрадовался Вася и решил, что мимо проползать не стоит. Источника видно не было. Он находился в странном, большом и гладком сосуде. Вася несколько раз срывался и падал, но упорство подстегивало. Смело вскараб­кавшись наверх,  героический исследователь оступился и на своей полированной спинке ощутил одно из величайших человеческих достижений - унитаз. В полной тишине и темноте Вася захлебывался и тонул. Ужас сковал его коричневое тельце, усы промокли. Так на собственном опыте подтвердилась еще одна великая истина цивили­зации: С ТЕХНИКОЙ ШУТКИ ПЛОХИ.

Не можешь - не шути!

Храбрец уже начал вспоми­нать свою жизнь, прежде чем покинуть этот свет, как вдруг дотронулся до чего-то твердого и негладкого. Из последних сил лапки вцепились в это что-то, - как ока­залось, клок газеты, - и, почти теряя сознание, тело поползло наверх. Переведя дух, Вася медленно спустился по внешней стороне унитазного кратера и торопливо покинул холодное темное помещение с манящим запахом.

Тяжелое приключение, едва не стоившее жизни, настолько выбило из колеи, что он потерял чувство времени, -  показалось, что восхождение длилось целую вечную ночь. Это обстоятельство привело Васю в состояние крайней нереши­тельности. Было не ясно: продолжать исследовательский поход или лучшее вернуться назад и поесть?

Таракан переминался с лапки на лапку и шевелил усами. Внутренний голос советовал провести остаток ночи в знакомой обстановке, но кто из нас в молодые годы (и позже) слушался этого голоса, даже, если, тот был стопроцентно прав. И, хотя Вася и не был врагом самому себе, зов голоса он проигнориро­вал и дал возможность главенствовать неутолимому чувству неизведанного.

Дальше!

Вперед!

Следующее помещение также было выложено скользким кафелем. Здесь многое было знакомо Васе: в раковине и ванне протекали краны, и капли гулко разбивались, напоминая покинутую отчизну. Запахи мыла, шампуня, зубной пасты, туалетной воды и застарелой сырости довели исследователя до состояния легкого помешательства. Дышать становилось все труднее.

Окончательно Вася чуть не свихнулся, когда увидел себя в зеркале. Рядом, нос к носу, сидел другой таракан, трогал его лапками, касался усами, но драться не лез. От неожиданности Вася сорвался (уже в который раз) с зеркала и плюх­нулся в раковину. Он сильно зашиб грудь и чуть не влетел в отверстие, ведущее в трубу. Выбравшись на край раковины, Вася остановился. Его основательно ша­тало, в голове звенело и, в довершение всего, он стал слабо соображать.

Внутренний голос опять стал нашептывать что-то о родине, о заграничных ужасах, вербовщиках, предателях... На это Вася, решительно превозмогая тош­ноту, заявил: " Да пошел ты!.." - и энергично показал усами - куда. Внутренний го­лос оскорбления не вынес и заткнулся, а вестибулярный аппарат выдал отказ в связи с перегрузкой и стрессовым состоянием владельца, -  Вася рухнул с рако­вины на пол. Лежа на спине, он вяло перебирал лапками в воздухе, и, когда, нако­нец, перевернулся, голова  уже решительно стала лишней.

Вася полз вперед (работала программа), припадая на отбитую грудь и по­врежденную голову. Он перестал себя ощущать в пространстве. Казалось, что это не Вася, а кто-то чрезвычайно на него похожий, преодолевает последние санти­метры грязно-серого линолеума и вступает на блестящую поверхность паркета.

Вот он - другой мир!

Вот рубеж бесконечности!

Солнце уже давно царствовало в этом манящем и искусительном мире, но таракан его не замечал: события последней ночи не только повлияли на него фи­зически - они изменили и его духовную сущность. Васе чудилось, - и кто знает, быть может, он и прав! - НОВОЕ надо познавать, не боясь, широко открыв глаза (ко­торым он из последних сил приказывал не закрываться), не прячась по закоулкам и тараканьим норам!

Именно так!

При свете дня.

На широкой дороге.

У всех на виду.

Вася ощущал себя огромным и величественным, как сама истина. И ничего вокруг он не замечал.

А тем временем хозяйка этого иного мира, в который с такими муками вторгся коричневый пионер, уже проснулась. Для нее эта ночь была самой обычной - рядовой и ничем не примечательной. Женщина натянула старенький халат и подставила лицо солнцу. Зажмурившись, она пыталась отодвинуть от себя заботы обычного дня - умывание, завтрак, ра­боту...

Гордый и ушибленный, Вася неудержимо преследовал теорию относитель­ности, познавая на себе законы природы...

Хозяйка кое-как мирилась с тараканами на кухне, но в спальне?!

- Извини, - сказала она тоном «железной леди», - но нехорошо переходить мою комнату в неположенном месте,  - вздохнула и наступила на Васю…

Расши­ряющая вселенная свернулась и оказалась мокрой лужей с коричневыми ошмет­ками. Хозяйка взяла со стола газету, подцепила останки нарушителя границы и выбросила в мусорное ведро на кухне.

...Весь день к ведру стекались любопытные тараканы. Прошел слух, что один из них за границей помер от ностальгии, и не помер даже, а этой самой нос­тальгией был раздавлен. Так, сам того, не желая, Вася оказался наглядным при­мером для подрастающего тараканьего поколения. Его судьба стала одним из до­казательств ненужности и даже вредности всяких перемен.

По этому поводу Прошлое могло бы ухмыльнуться, - чудес не бывает ни от революций, ни вообще, хотя… если бы революционеры знали Прошлое… мы до сих пор гуляли бы по девственным тропинкам в раю…

Как это, однако, скучно!!!     

 

 

 

*   *   *

 

«М У Р А В Е Й   П О Л З Е Т»

колыбельная матери

 

 

Муравей ползет - каблуком его. А он былинку тащит, старается. И нет ни его, ни былинки. Только грязный каблук. Он потом на чьей-нибудь роже отметится.

Хочу!

Хочу!

Всего хочу!

Идет малыш. Ножками крошечными перебирает. Глазенками ясными смотрит. Ручонками тянется к яркому. Чужому. А его по тем ручонкам - нельзя. Но он не понимает, что такое - чужое.

Что в этом мире чужое?

Все собственное - временное.

Жизни только и хватает на то, чтобы понять, - ничего не успел, не понял. Суета все была. Суета!

Малыш ничего этого не знает. Только как сделать так, чтобы и не узнал?

Чтобы окружала его гармония.

Свет знаний.

Любовь желанных.

Доброта ближних.

Терпимость окружающих.

И ничего спасать тогда не потребуется.

Не от кого.

Не лесные пожары и цунами погубят нас - злоба вселенская, зависть соседская, подножки коллег, предательство друзей, интриги врагов, непонимание родителей, нетерпимость близких, обман любимых...

А дети? Они такие, каких мы вырастим. Чего уж пенять... Они - калька нашего отношения к миру.

Солнышко мое, не плачь, посмотри, муравейчик былинку несет, - бабушка так похожа на внука. У них совершенно одинаковый взгляд. Только у мальчугана доверчивое незнание, а у нее - мучительное понимание. И бабушка никуда не торопится. Она уже все сделала. А что не успела, того уже и не станет начинать. Ее марафон за миражами престижа и призраками успеха завершен. Она целиком отдает себя малышу и ничего не ожидает взамен, даже не ждет благодарности.

И желание у них одно: он - хочет мир познать, она - чтобы он его познал! Все его хотения - ее хотения. Потому они так понимают друг друга и так похожи, - старики и дети.

Старость знает, что награда - каждый прожитый день и нужность кому-то. Ты еще необходим, кто-то тебя ждет, надеется на твою помощь. Слава Богу! Великое бескорыстие уходящей жизни опекает нетерпимую поступь юной. Всегда удивлялась, почему малыш, истошно ревущий в материнских объятиях, умолкает в бабушкиных руках.

Молодая мама с перекошенным лицом жалуется, что у ребенка совершенно нет аппетита, - она уже все перепробовала. Но под извечное бабушкино «ложечку за маму» кроха слопает самую противную кашу. А сладкий сон - после бабушкиной скрипучей колыбельной и почесывания лобика - будет долгим и спокойным. И для родителей.

Им, родителям, еще невдомек, что все уже было. Они торопятся преодолеть выбранные препятствия, заработать все деньги, завоевать сердца, доказать, что они… способны покорить мир, на худой конец, хотя бы подавить другого человека, по несчастью оказавшегося рядом... И все без оглядки, торопливо. Ведь так много вокруг интересного и заманчивого. Эти взрослые родители-дети не успокоятся, пока обстоятельства не отобьют им желания, а с ними руки и почки. Больные, измученные, с вечной усталостью станут они бабушками и дедушками. Потеряв в суетливом беге за успехом понимание детей, они с нетерпением станут ожидать внуков.

И все опять начинается сначала. Если прервать сумасшедший бег за уходящим в вечер солнцем, то можно заметить простые и трогательные пары стариков. Их не заботят взгляды со стороны, грязные коленки, впечатление, которое они производят на окружающих, - «ах, моя шляпа, сумка, пятно на пальто и стрелка на чулках».

Безмятежные зеленые сопли, мгновенные слезы, открытые личики, отбитые при падении ладошки, сладкие попки, которые нельзя не целовать при купании, пухлые щечки с малиновым румянцем и милый несмолкающий щебет...

 

Экологию, говорим, спасать надо. Аральское море высыхает, леса на Амазонке погибают... Вперед! Спасать! А спасать надо душу детскую! Ее не спасем - гори они эти леса любым пламенем.

 

 

*    *    *

 

 

Принц

 

 

 

- Мама! А принцы бывают?

- Принцы? - Дети... Они такие странные эти дети. Над землей летают спутники, чайки погибают в липкой нефти прибоя, чья-то старческая рука готова негнущимся пальцем ткнуть в алую кнопку нашей жизни, а они...

- Мама, ну что же ты, - девчонка нетерпеливо теребила материнский рукав.

Принцы? - Немолодая мать беспомощно улыбнулась и отвернулась от окна, за которым почти не видно было пути из-за сумерек и дождя. 

- Ну, да, принцы, - не отставала дочь. - Они в жизни бывают?

- Принцы есть в Англии, Дании, Швеции, Норвегии, кажется, в Монако. - Женщина  пыталась вспомнить, где еще в мире живут принцы. -  Тебе это зачем? Думаешь, встретить принца? Они...

- Какая же ты глупая, мамочка, - девочка, кокетливо закатила глазки, как настоящая дама, - это другие - чужие принцы. А в жизни принцы бывают?

Голубые брызги, не мигая, внимательно изучали лицо матери. В вагонном купе тоже замерли - всем вдруг стало интересно. Мать глубоко вздохнула. Что могла она ответить на такой простой и страшный для любой женщины вопрос? Дочка еще маленькая. Она верит. Положа руку на сердце, а мы - большие - разве мы не верим? И, хотя у нее для этого еще есть все основания, а у нас - уже совсем никаких. Верим. И она пусть верит! Этот мир - для нее! Мать так хотела, она об этом молилась. Конечно, у нее не было никаких сколь-нибудь серьезных причин так думать. Только остро, эдакой приблудной псиной шевелилась жалость к себе. Жалость, которая разъедает. Как кислота. Душу. Принц. Надо же...

- Однажды, - тихо начала мать, поглаживая блестящую головку дочери, - прекрасная Девочка встретила прекрасного Принца. Он был похож на солнце. Такой же сияющий и добрый. Но ему нужно было уехать по делам. Ненадолго. Девочке показалось, что он обещал к ней вернуться. И она стала его ждать. Долго смотрела на солнце. Она очень боялась его не заметить. Ночью плакала, потом опять смотрела на солнце и снова плакала ночью. Было много-много ночей. И она выплакала глаза. Даже, если теперь Принц и вернется, то не узнает Девочку, на лице у нее морщины и волосы совсем седые. Да и она его вряд ли узнает. Глаза ее давно ничего не видят. Но, если бы они видели, то все равно она никогда не поверит, что Принца тоже изменили годы...

Принц... Спроси любую женщину, и она обязательно расскажет об этом принце. А, может, он единственный для всех нас? Только вот в жизни я его...

- Почему ты плачешь, мама?

- Почему? Я плачу?

- Ты плачешь! - Малышка осторожно вытерла ладошкой слезы с материнских щек. - Тебе жалко, что принцев в жизни не бывает?

- Ах, ты моя умница...

- Он тебя потерял, потому что был ненастоящий принц? - Женщина виновато улыбалась, она боялась новых вопросов дочери, но где-то в глубине сердца была им рада. - Для принцесс есть горошина. А что есть для принцев? - Сонные глазенки, мигая, смотрели на мать. - Наверное, честное принцевское слово?

- Им нельзя верить на слово, ни в коем случае!

- Я не буду, мама, ведь настоящий принц не уходит. Он не может потеряться!

- Спи, моя хорошая. - Мать прижала к себе девочку и низко наклонила голову. - Будешь хорошо кушать, слушаться маму и папу, крепко спать и к тебе обязательно придет принц.

- На белом коне, мама? И останется?

- Это уж само собой...

Дети... Странные они... И все у них просто. Если он принц, то на белом коне. Если приехал, то обязательно останется. А, если останется... Вот тогда-то все и начнется. Но этого в детстве знать никто не может. Потому что, если он останется, то навсегда перестанет быть принцем. Такая вот невозможная жизнь! Ожидание и потеря одновременно. Как же это в нас соединяется? Как можем мы существовать на этой зыбкой границе света и тьмы?

Женщина перебирала золотистые волосики уснувшей дочки и изо всех сил старалась не расплакаться. Перед ее глазами стоял человек. Муж. Она очень хорошо знала его, потому что когда-то он был принцем. Разумеется, не на белом коне, но тоже пришел. Она знала не только его, но все про него. Могла с точностью до запятой сказать, о чем он думает, какие проблемы его волнуют, чего он терпеть не может, на что надеется, что ему мешает. Иногда ей казалось, что она болеет от этих знаний. А иногда - что может ему помочь. Но только это ей казалось. Ибо, помочь она не могла. Между ними выросла стена. Многолетняя кладка. Они построили ее вместе, но он отлично руководил. Каждым кирпичиком распоряжался рачительно и по-хозяйски.

Ей не разрушить этой кладки. Силы уже не те. Да и годы научили не бросаться непокрытой головой на стены. Ни голова, даже очень крепкая, ни руки, привыкшие к тяжелой работе, тут не помогут. "Ломиком ее", - посоветует умный человек. "Можно попробовать обойти", - подумает мудрый, но ничего не скажет вслух. Он - мудрый. И наверняка знает, - если другой человек поступает так, как ты хочешь, то он это делает все равно по-своему. Самая большая ошибка - приписывать свои чувства и переживания даже самому близкому. Здесь начинаются все трагедии.

В этом старом дребезжащем поезде она впервые подумала о семейной стене иначе. Что, если стена-то есть, но, может она только с одной стороны? С ее? Кто мешает предположить, что эта стена защищает ее и мужа от всего остального мира, что она - их крепость? Наверное, ничто, только...

Только рассматривать стену под таким углом женщине совершенно не хотелось. Ну, не было никакого желания. Даже самого малюсенького. Все дело в этом. В неверии во встречное движение. Время делает свое черное дело - разрушает до основания милую доверчивость сказки: они поженились, жили долго и счастливо и умерли в один день. Впрочем, последнее как раз очень даже вероятно. Но только последнее.

- Нет, доченька, я не плачу, - она улыбнулась  от легкого прикосновения мягких пальчиков дочери.

- Но это же слезы!

- Просто я долго смотрела на солнце.

- Ты высматривала принца?

- Нет, моя хорошая, я его уже видела. Давно. Он мне не понравился.